[04.03.10]

Автор дня - Алексей Попов

Осветительная ракета

«Слушай, Лощинин, почему тебя одноклассники Джоном называют? Ты же советский пионер! Никому другому таких кличек не дают», — так в начале 1970-х в коридоре моей школы завуч по воспитательной работе распекала ученика 7 класса. Я вспомнил эту историю, узнав об акции «Утверджуймо державну мову» во львовском детсаду № 67, которую устроила деятель партии «Свобода» Ирина Фарион. Разумеется, есть разница не только в возрасте детей. Так, харьковскому семикласснику, в отличие от львовской Оленки-Алены, не говорили: «останешься Джоном — вышлем тебя вслед за Солженицыным на Запад». Ну и сама та история выглядела проявлением сугубо личного (хотя идеологически вдохновленного) самодурства, а не мероприятием, устроенным партийным руководителем.

Правда, в отличие от тех времен, партия в Украине не одна. И с этой акцией г-жа Фарион как будто осталась в одиночестве. Никто публично ее не поддержал, кроме однопартийцев. Зато среди осуждающих есть и голоса националистических политиков и партий.

Например, УНП в качестве официальной позиции обнародовала заметку Степана Хмары, где говорится: «Член політради ВО «Свобода» Ірина Фаріон у День захисту мови вчинила свідому провокацію проти української мови і при цьому грубо порушила закон та принижувала дітей».

Но не спешим аплодировать. Слово «провокатор» в украинском контексте имеет особый смысл. Им очень часто именуют людей, несвоевременно предвосхищающих события, которые будут иметь место, и идеи, которые приобретут популярность. Их «провокации» — это осветительные ракеты, выхватывающие из мрака неизвестности контуры недалекого будущего.

Так, когда вопрос отделения Украины от СССР перешел в плоскость общественных дискуссий и политических решений (1989 — 1990), провокаторами называли тех, кто прославлял будущего Героя Украины Бандеру и СС «Галичина». А во время президентской кампании 2004 г. приверженцы будущего президента называли провокациями телевизионные ролики против Ющенко, программу «Проте» и речь Тягнибока на горе Яворина. Но разве Ющенко затем не отстаивал то же, что и лидер «Свободы», в той же речи, только без употребления в публичном пространстве слов «москали» и «жидва»? Разве не делил он постоянно граждан своей страны на несколько сортов, подчеркивая, что есть «хохлы» и «малороссы», а есть украинцы истинные?

А во время кампании-2006 называли провокацией ролик Натальи Витренко, где девочка просит у учительницы разрешения «выйти в туалет», а та ей — «говори державною мовою!» Разве не предвосхитил этот сюжет постановление правительства, обязывающее разговаривать в украиноязычных школах на украинском языке?

Партнеры Тягнибока и ему подобных

Зачастую крики о провокациях — обыкновенное лицемерие, подобное исключению Тягнибока из фракции «Наша Украина» в 2004-м, что не помешало доверить ему важные участки во время «помаранчевой» революции. Это в европейских странах респектабельные правые силы, входящие на континентальном уровне в ЕНП, не имеют ничего общего с ультраправыми и запрещают даже ситуативное сотрудничество с ними. Так, например, поступают французские голлисты по отношению к Национальному фронту. Само введение двухтуровых выборов по пропорциональной системе в региональные парламенты страны имело целью прежде всего маргинализовать НФ, лишив его возможности играть роль третьей силы, от голосов которой зависит конфигурация большинства.

Но у нас со «Свободой», как и с другими ультра, традиционно заигрывали респектабельные политики. Еще в 1999-м в ходе президентской кампании Евгений Марчук выступил на партийном съезде маргинальной ДСУ, которая была младшим партнером тягнибоковцев, именовавшихся Социал-национальной партией на выборах-1998. И ДСУ при всем своем нулевом рейтинге стала составной частью партийного блока в поддержку Марчука. Затем УНА-УНСО стала ударной силой движения «Украина без Кучмы», куда входили и социалисты, и «Батьківщина», не говоря уже о многих традиционных национал-демократах. В то же время и был сделан первый шаг по вписанию людей Тягнибока в респектабельный контекст. Совершила его уже упомянутая УНП, тогда еще именовавшаяся УНР, в январе 2001 г. Тогда она заключила с социал-националистами договор о совместных действиях, предполагавший общих кандидатов на выборах-2002.

Далее были участие Тягнибока в «Нашей Украине», его показное исключение и заигрывание с ним в рамках нынешней кампании. Ющенко включал его в число демократов, которым надо бы объединиться вокруг действующего главы государства. А одна из ведущих фигур в блоке Тимошенко, Николай Томенко говорил о желательности поддержки Тягнибоком премьера в финале выборов. Правда, эти слова были сказаны еще до первого тура, а в дальнейшем для Тимошенко стала куда более актуальной поддержка Тигипко и Яценюка. Но в этом виноват исключительно скромный результат лидера «Свободы».

И разве все перечисленные политики и партии раньше не понимали, что представляют собой социал-националисты? Ведь мероприятие в детском саду вполне логично следовало из других заявлений и действий этой партии. Например, статьи Тягнибока «Святий Миколай vs Дєд Мароз»: «Офіційно пропагованого «дєда Мароза» в кумачовій радянській кольоровій гамі у нас не визнавали, і взагалі важко було зрозуміти, хто це такий. Якийсь непевний піддатий дєдуля з червоним від отого самого носом, з незрозумілою пристрастю до неповнолітньої «Снєгурочки» та абстрактних «сніжинок» і зайчиків...». Эти строки появились еще в канун 2008 г. Из них следовало ожидать, что «свободовцы» должны начать с новогодних елок в детсадах и бороться там с Дедами Морозами и Снегурочками. Однако начали не с кукол, а с живых Алены и Миши.

Звено в цепи или исключительный факт?

Разумеется, далеко не все, кто называет провокациями предвосхищение будущего, — лицемеры. Многие, в том числе и политики (несмотря на всю лицемерность этого ремесла), употребляют в отношении предвидения слово «провокация» исключительно потому, что не видят, насколько логично вписывается оно в развитие соответствующей темы. Они придираются к форме, не видя того, что явления, названные ими провокационными, не тянут на качественные изменения, а просто являются лишь наиболее яркими звеньями в цепи других событий, которая обычно берет начало не с президентства Ющенко, а с более ранней истории независимой Украины.

Так, часто в присвоении звания Героя Украины Шухевичу и Бандере — видят качественные изменения. Но если бы им дали не Героя, а орден Ярослава Мудрого? Или же не им, а их близким соратникам?

Да, яркость событий тогда была бы меньше. Но качественное явление — это прежде всего награждение орденом, а не название ордена. Поэтому официальная героизация Бандеры и Шухевича не является принципиально иным актом, нежели указ № 863-97, которым еще в 1997 году был удостоен ордена «За заслуги» их соратник, руководитель ОУН в Донбассе в годы войны Евген Стахив.

Но вернемся к львовскому детсаду. И здесь хочется взять под защиту Ирину Фарион. Нет, разумеется, автор этих строк ее никоим образом не поддерживает, но в отличие от всей массы ее критиков, он не склонен считать ее поведение чем-то исключительным.

Что сделала Фарион? Пришла в детский сад и стала объяснять, какие уменьшительные имена соответствуют украинской языковой традиции, какие нет и посоветовала Аленам, Лизам и прочим носителям «медвежьих и волчьих» имен отправляться «на Московию», если они не переименуются. Именно эта часть ее выступления и вызвала вал критики. Как же — грубое вмешательство в личную жизнь детей.

Но разве в том, что касается языка, Фарион стала первым образцом вмешательства в частную жизнь? Да это вмешательство — давняя традиция.

Начнем с имен. Европейская традиция действительно не предполагает перевода имен — Джон официально будет и во Франции и Германии Джоном, а не Жаном или Гансом, хотя все эти имена восходят к одному и тому же святому.

Но в советские времена русские и украинские имена было принято взаимно переводить: на русской страничке паспорта — Николай, на украинской Микола. Для автора этих строк такая практика выглядела вполне нормальной, отражающей близость украинского и русского языков. Она была перенесена и в независимую Украину, но только во внутренний гражданский паспорт. Во всех прочих документах, выполненных лишь на одном языке, в том числе и в загранпаспортах, применяется лишь украинская версия имени, хотя далеко не всем это понравилось.

Сразу появились Михайлы, которые через суд отстаивали свое право быть в этих документах Михаилами. Но поскольку суд — дело хлопотное, ясно, что число недовольных много больше, чем число судившихся. То есть государство задолго до Ющенко вмешалось в ту же сферу, что и Фарион. В имянаречение. И с большим успехом. Она ведь только предлагала, а государство — делало.

Ну а как расценить все иные действия власти в языковой сфере, которые касались частной жизни и были не созданием условий для украиноязычных, а ограничением возможности для русскоязычных: в судопроизводстве, электронных СМИ и других сферах. Допустим, суд — не совсем частная жизнь, ибо здесь гражданин решает проблемы посредством государственного института (хотя в отнюдь не пророссийской Латвии весь судебный процесс может идти на русском при желании сторон). Но просмотр теленовостей или американских кинофильмов на частных каналах и в частных кинотеатрах — это уже личное дело граждан.

Правда, мы привыкли к регулированию властью кино, радио и телевидения. И для многих эти сферы выглядят менее принадлежащими к частной жизни, чем то, как называют себя дети в детсаду. Однако определить, на каком языке надо смотреть кинофильмы, это серьезный шаг в воспитании государством миллионов взрослых. Фарион же воспитывала не взрослых, а пару десятков дошкольников, которые общепризнанно являются объектами воспитания. И неизвестно еще, какой успех имела ее одноразовая лекция.

Правда, в отличие от государства, которое в данном воспитании было безличным, Ирина Фарион лично общалась с детьми и была, мягко говоря, нетактичной. Эти частности и вызвали повышенный резонанс ее выступления, но на мой взгляд, они не носят качественного характера. В любом случае партия «Свобода» никак не выглядит «белой вороной» в плане вмешательства в частную жизнь.

Очередь за блогерами?

Успехи в области кинопроката и электронных СМИ побуждают ограничить и распространение русскоязычных книг, а также печатных СМИ. Соответствующие законопроекты в Раде есть. А 49 депутатов даже обращались в Конституционный Суд, чтобы тот обязал все печатные издания выходить на украинском (из документа четко не видно, идет речь о переводе их полностью на украинский или лишь об обязательности украиноязычных версий газет, которые издаются на иных языках). Правда, определением от 14 мая 2009 г. дело было закрыто, но по формальным признакам — несоответствие представления Конституции и закону о КС. А если такой документ оформить лучше, может, суду придется рассматривать его по сути?

Но технический прогресс ставит перед такими депутатами и их единомышленниками все более сложные задачи. Ведь общемировая тенденция — все больший уход печатных СМИ в интернет. Значит, надо контролировать интернет-пространство, а в последнем все сильнее размываются границы между личным и общественным, между СМИ в традиционном виде и индивидуальным самовыражением. Является блог СМИ или нет?

Пока по этому поводу правоведы спорят, немало людей создали блоги, которые по своей влиятельности могут конкурировать со многими СМИ. Но если мы решим, что страничка Арсения Яценюка в «Твиттере» — это СМИ, а страничка девочки Алены, где она описывает свои походы на дискотеку, — не СМИ, это узаконит неравенство между Яценюком и Аленой. Логика должна заставить и Фарион, и подобных ей депутатов потребовать языкового регулирования украинской блогосферы.

О том, как назрела проблема для этих типов, говорит шквал возмущения, который у них вызвало то, что главный редактор «Украинской правды» Алена Притула завела свой блог в этом издании на русском языке. Не принимались во внимание ни все ее заслуги перед «помаранчевым» делом, ни утверждения о том, что блог — ее личное самовыражение.

Да, языковое регулирование печати и интернета — пока из области планов и проектов. Но ведь было уже постановление правительства по поводу употребления украинского языка в школах. И мы не знаем, чем бы оно обернулось, не будь сначала предвыборной кампании, а затем решения КС. Последний, напомню, отменил этот документ лишь по формальным соображениям — использование языков регулируется законом. А будь принят такой закон — как бы он поступил? Тем более, если бы победила Тимошенко и «оранжевая» коалиция приобрела второе дыхание?

Зато 21 февраля в Киеве самым примечательным событием в рамках Международного дня родного языка стало не какое-либо культурное мероприятие (например, чтение произведений украинских писателей), а возложение группой писателей и музыкантов «гарбузов» к зданию КС. Лишь за то, что тот разрешил учителям говорить с учениками и коллегами на русском вне уроков. Дескать, это негативно влияет на учеников, которым с самого детства навязывается чужой язык.

Но ведь ясно, что дети в школах больше общаются с одноклассниками, чем с учителями, а одноклассники, по крайней мере в Киеве или Харькове, в основном-то говорят на русском. Вот где идет навязывание! Стало быть, логично было бы вслед за учителями взяться за учеников. И такая логика наверняка имела бы поддержку даже там, где многие ее не предполагали.

Балаян и Фарион. Велика ли разница?

Вот как, например, выступал Роман Балаян на «Свободе слова» Шустера 24 феврале 2006 г. С одной стороны он отметил, что «вряд ли в этом зале есть человек, который так сильно, как я, любит русскую культуру. Я никогда не предаю ее». С другой стороны, кинорежиссер, которого Александр Рутковский отнес на страницах «2000» к «русской линии в украинском кино», сказал, что «настоящее суверенное государство — то, в котором есть три вещи: язык, границы и армия. Всех трех вещей у нас пока нет». И изложил тот вариант решения языковой проблемы, которую предлагал своим знакомым из Руха на заре украинской независимости.

«Я предложил, что если уж вы такие мужики, вы объявляете Верховной Раде тогда, в 92-м году, что через семь лет в Украине все первые классы будут на украинском языке. То есть, вы даете возможность тем регионам, где говорят только по-русски и никак не хотят говорить по-украински, понять, что им дали шанс. Щадящий режим. Через семь лет даже не для рожденных еще детей. Я уверен, что если бы тогда это мужество имела Верховная Рада, президент, и добились бы этого, сегодня вообще этой проблемы не стояло бы. У нас были бы уже семиклассники, великолепно владеющие украинским языком. Я считаю, что моего возраста людей и тех, кому более 30, можно оставить в покое — в общем, дать дожить. Лишь бы мы были настоящими гражданами Украины. А меня больше заботит: вот через семь лет будет ребенок идеально знать украинский язык? И уберется вообще этот вопрос, понимаете?» (http://svobodaslova.ictv.ua/ukr/ catalog/2006-02-24/text57.html).

Итак, режиссер традиционно для многих смешивает понятия «предпочтение языка в повседневной жизни» и «знание языка». Похоже, для него всю проблему создает лишь то, что кое-где украинского не знают и хорошо выучить его в русскоязычной школе почему-то невозможно. Зато он считает необходимым директивно разорвать или по крайней мере ослабить языковую связь между родителями и детьми, обязав последних посещать исключительно украинские школы.

Но для какой благой цели? Создать государство. Бельгия, Швейцария и Испания для него, видимо, недогосударства. И, возможно, Бразилия, Мексика и даже США. Нет же бразильского, мексиканского и даже американского языков — все говорят языком колонизаторов. И Китай — со своим миллиардом населения и бурными темпами роста тоже, видимо, недогосударство, ибо при едином письменном он имеет два разговорных языка (в силу разной читаемости одинаковых иероглифов). Как раз люди, связанные с киноискусством, это должны хорошо знать — так, во всех аннотациях на китайские фильмы на файлообменных форумах в качестве языка фигурирует либо mandarin (северо-китайский) либо сantonese (южно-китайский), а слово chinese (китайский) не употребляется никогда.

Что такие вещи говорит режиссер, относящийся к «русской линии» украинского кино, удивляться не надо. Ведь именно на примере языков международного общения очевидна разница между творчеством на определенном языке и любовью к стране происхождения языка. Ведь русский — это еще и язык Березовского, Боннэр и Новодворской. Более того, именно на русском языке главный бард Ичкерии Тимур Муцураев воспел и поход Басаева на Буденновск, и то, как 15 000 чеченских моджахедов войдут в Иерусалим, завершив дело всемирного джихада. А в Иерусалиме и неподалеку живет много авторов, пишущих на русском языке, но очень часто каких-либо сентиментов к России не испытывающих.

Например, Арье (Юрий Вудка), осужденный в СССР за сионизм, в своих воспоминаниях «Московщина» говорит о ней с такою же неприязнью, как и его сокамерники, украинские националисты. О последних — ни одного дурного слова, даже о том, кто затем уже в независимой Украине почти в каждой фразе употреблял слово «жид».

Почему, надо думать, между Фарион и Балаяном принципиальных различий нет? Ведь оба подчеркивают, что украинизацию надо начинать с детей. И признаемся, разве без знания украинских имен, в том числе и в их уменьшительных и разговорных формах, возможно то идеальное знание украинского языка, к которому призывает Балаян? Да, предположим, он бы говорил с детьми иначе, чем Фарион, которая к тому же не призывает не трогать старшее поколение, не говорит о любви к русской культуре и т. п. Наконец, режиссер критикует поборников украинского языка за то, что они отстаивают свою позицию без артистического обаяния (эстетическое чутье все-таки сказывается). Но это опять же мелкие, не принципиальные, не качественные отличия.

Стройка века для социальных инженеров

А главная качественная близость в том, что и Фарион, и Балаян здесь выступают приверженцами масштабной социальной инженерии, проекта, который в СССР в 20-е годы именовался «переплавкой», а при Хрущеве — созданием нового человека. И в рамках этого подхода политик от «Свободы» имеет заметное преимущество над маститым кинорежиссером. Она четко артикулирует, чего хочет. А с Балаяном непонятно — то ли речь идет о том, чтобы все знали украинский, то ли чтобы все на нем общались. Или он думает, что коль будут учиться на этом языке, то и общаться в быту будут на языке учителей, а не родителей? Но последнее — явная утопия, которая никак режиссера не красит. Ведь искусство — это познание действительности, а ее нельзя познать, оторвавшись от объективной реальности.

Допустим, Балаян имеет в виду лишь знание, а не повседневное общение. Но тогда он еще больший утопист, ибо думает, что само по себе знание снимет проблему. Да, это знание полезно и решает некоторые практические вещи. Но ведь совершенно очевидно, что не о знании пекутся такие, как Фарион, Ющенко или Вакарчук.

Украиноязычного львовянина и сейчас поймут в Донецке или Луганске. Благо украинский и русский языки на бытовом уровне взаимопонятны, по крайней мере для большинства жителей страны (это не французский и нидерландский в Бельгии). Разумеется, такому львовянину не всегда ответят по-украински где-нибудь в магазине или кафе. И это, безусловно, не является свидетельством культуры обслуживания. Но все же не такая культура обслуживания — главная цель упомянутых политиков и их единомышленников, и не расширение внутренних рынков сбыта для украиноязычных писателей и артистов. Все эти вещи, по мысли социальных инженеров, не самоценны, а служат лишь строительным материалом для создания такой среды, которая побудила бы большинство жителей страны перейти на украинский в быту. Ибо русскоязычный украинец для них — ущербный, даже если он голосует за Ющенко и слушает Вакарчука, а русский язык для него является прежде всего языком Боннэр и Березовского.

Пусть этот украинец, как и многие другие жители страны, неистово болеет за украинских футболистов и других атлетов. А что такое любая национальная сборная — это мощный коллективный образ государства, обращенный во внешний мир, где он состязается с другими подобными образами. До ХХ в. единственными аналогичными коллективными образами страны были армия и флот. Но и болельщицкого отождествления себя с образом Украины для этих социальных инженеров явно недостаточно.

Да, сверхсложную задачу они сами для себя поставили. В контексте создания украинской нации часто употребляют слова организатора объединения Италии графа Кавура, сказанные сразу после достижения этой цели: «Мы создали Италию, теперь надо создавать итальянцев». Но ведь в тот момент итальянцы давно говорили на одном языке. Его диалектное разнообразие чрезвычайно велико. Но нормативный итальянский — это язык, созданный на основе тосканского диалекта, на котором творили Данте, Петрарка и Боккаччо.

И никто в единой Италии не думал оспаривать этот статус или дополнять его альтернативой в качестве другого диалекта, возведенного в ранг языка. А вот сделать так, чтобы полстраны перешло на иной язык общения — несравненно сложнее при всей близости украинского и русского языков и при том, что ближайшие предки многих русскоязычных изъяснялись в быту преимущественно украинскими словами.

Да, главные социальные инженеры обычно прямо не говорят, что их цель именно такова. Но люди меньшего масштаба прямо пишут в статьях и блогах, как их беспокоит то, что несмотря на почти два десятилетия независимости на улицах украинских городов и не только на юго-востоке, но и в Киеве господствует речь, названная живым классиком Андруховичем «языком блатняка и попсы».

Вот аспирант кафедры международных отношений и дипломатической службы Львовского нацуниверситета Оксана Стадник восклицает на УП: «Говорити чужою мовою, навіть якщо багато століть вона нам нав\'язувалась як рідна, — нижче нашої гідності». А лидер «Поры» в 2004 — 2007 гг., а ныне начальник управления молодежной и семейной политики Одесского горсовета Андрей Юсов разместил в своем блоге опрос на тему «що зробити, щоб українці знову заговорили українською?» со следующими вариантами ответа: «1) Вивезти усіх українців до Канади 2) /П-ти/ (матерный аналог слова «избивать». — А. П.) 3) Перейменувати російську мову на українську 4) Дати хабара 5) Влаштовувати регулярні екскурсії до Бурятії 6) Не чіпати 7) Доручити це питання євреям 8) Змусити через шантаж 9) Найняти Кашпіровського 10) Тільки медикаментозним шляхом 11) Довести, що Янукович нащадок Бандери 12) Транслювати німецькі порно канали з українським озвученням 13) Заселити Україну китайцями 14) Вчителями української мови та літератури призначати тільки сексуальних жінок 15) Молитись».

Сам Юсов, назвавший в этом блоге опрос «криком души», выбрал вариант ответа 2. (Об этом говорят скриншоты голосования.) После скандала он заменил этот вариант ответа на 15-й. Но все равно его первоначальный выбор оказался поддержанным большинством голосовавших — 19,7%. И при всей недостаточной репрезентативности опроса такой результат хорошо показывает настроения особо озабоченных языковой проблемой.

В чем видится мне корень фрустрации таких личностей? Они считают, что украинцы были колониально угнетены в России и СССР, поэтому украинский язык требует преференций, аналогичных affirmative action в США (преимуществ для чернокожих в качестве компенсации за века дискриминации). Однако проблема в том, что абсолютное большинство украинских по этническому происхождению жителей Харькова или Одессы никак не ощущает себя недавно освобожденными неграми в окружении вчерашних колонизаторов и рабовладельцев. Не возвращаются они к языку предков. А если бы они ощутили себя таковыми, может, все изменилось бы. И вариант 2 из опроса выглядит соблазнительным потому, что в отношении афроамериканцев он был эффективным, правда, для утверждения рабовладения, а не affirmative action.

Впрочем, тем, кто испускает подобный «крик души», не надо так уж отчаиваться. Скандал вокруг Ирины Фарион в детсаду должен прибавить им оптимизма. Ведь если в ее действиях видят провокацию, а не логику языковой политики, значит, для них далеко не все потеряно.

---

¹ Впервые опубликовано в «2000».