[28.08.08]

Автор дня - Алексей Попов

Аналогии из Улан-Батора

На 17-й год независимости в Украине произошло событие, которому крайне трудно найти аналогию в мировой истории. И хотя событие это, конечно, было замечено внутри страны, уникальность его обычно остается без внимания, хотя в этом плане оно несравненно превосходит то, что случилось в Южной Осетии и Грузии. «Впервые в Европе после «холодной войны» войска другого государства вторглись на территорию суверенного государства без какого-либо законного обоснования, принятого мировой общественностью», — восклицает Ющенко в интервью The Тimes по поводу грузинских событий. С этим утверждением можно спорить, например, по поводу того, правомерно ли считать бомбардировки Югославии вторжением или таковое подразумевает обязательно участие сухопутных войск (а они вошли в Косово в июне 1999 г. все же на основании резолюции СБ ООН).

Однако попробуйте поискать ответ на другой вопрос: где (не только в Европе, а на всем земном шаре) и когда (не после «холодной войны», а вообще в обозримом прошлом) спецслужбы или любое другое правоохранительное ведомство публично заявляли, что изучают представленные канцелярией главы государства материалы об измене родине со стороны премьер-министра?

Да, было не так уж мало случаев осуждения премьеров по соответствующей статье, но вследствие революций, переворотов и других форм смены той власти, к которой принадлежали эти лидеры. Исходом таких процессов обычно становилась смертная казнь. В Европе это было распространено после Второй мировой. Наибольшую известность получили, пожалуй, процессы над премьером вишистского режима Пьером Лавалем во Франции и над Видкуном Квислингом, занимавшим пост министра-президента оккупированной Норвегии.

А вот случаи, когда премьер обвинялся бы в измене без смены власти в стране, гораздо более редки; было такое, кажется, только в сталинском СССР и зависимых от него государствах. Конечно, можно вспомнить о председателе Совнаркома Алексее Рыкове, осужденном в 1938-м в качестве одного из главных обвиняемых по делу правотроцкистского антисоветского блока. Однако между его отставкой и предъявлением обвинений прошло более шести лет (большую часть этого периода Рыков занимал пост наркома почты и телеграфа). Более кратким (несколько месяцев) был интервал между снятием с должности и предъявлением обвинений у болгарского политического деятеля Трайчо Костова в 1949-м. Однако он, де-факто возглавляя правительство в отсутствие больного Георгия Димитрова, формально не был даже и. о. премьера.

А прямо под арест с премьерского кресла отправлялись только в Монголии — Пэлжидийн Гэндэн (1936) и Анандын Амар (1939). Оба стали жертвой борьбы с более известным у нас Чойбалсаном и были казнены. Однако предшествовали ли аресту публичные заявления о подозрениях в измене, установить не удалось. Известно лишь, что Гэндэн первоначально был помещен под домашний арест с формулировкой «за подрыв монголо-советских отношений», что в то времена было почти эквивалентно «измене», о которой, однако, было объявлено позже.

Имели место аресты премьеров по инициативе глав государств и в более позднее время. Так произошло в 2005-м в Непале с Шером Бахадуром Деубой (нынешним летом он избран одним из вице-президентов Социнтерна), когда король Гьянендра разогнал правительство и стал править как абсолютный монарх. Но ни в одном из подобных случаев не шла речь об измене (Деубу, например, обвинили в коррупции).

В данной ситуации «оранжевая» Украина оказалась ближе всего к сталинистской Монголии. И в таком контексте знаково выглядят публичные раздумья Виктора Балоги по поводу того, что, может, Юлия Владимировна исповедует буддизм или синтоизм, раз на празднествах годовщины крещения Руси не появилась. Ведь одним из главных «прегрешений» Гэндэна было то, что он выступал против репрессий буддистского духовенства, которые затем вовсю развернули его преемники, в первую очередь Чойбалсан.

Чтобы дойти до Чойбалсана, его украинскому последователю осталось сделать два шага: арестовать и осудить премьера. Но прежде чем сделать эти два шага в нынешних украинских обстоятельствах, нужно совершить прыжок через пропасть, отделяющую пусть и не вполне совершенную демократию от тоталитарной диктатуры. Поэтому принято считать, что обвинения в адрес Тимошенко — это политтехнология.

Но данное понятие правомерно трактовать весьма широко. Любые действия любой власти, направленные на формирование отношений к ней населения и на противоборство с оппонентами, — это политтехнология. И в это понятие вполне вписываются сталинские репрессии с показательными процессами над «врагами народа». Когда в Палестине ФАТХ и Хамас стреляли друг в друга, а потом их лидеры обнимались и создавали коалицию — это тоже было технологией, хотя трупы погибших более чем реальны. Наконец, когда конголезский президент Мобуту через несколько лет после того, как при его содействии был расстрелян премьер Лумумба, назвал в честь казненного один из крупнейших городов страны, — это тоже было политтехнологией. Можно даже подумать, что специально предвидя подобную ситуацию с Лумумбой расправились без предъявления каких-либо официальных обвинений: ведь в этом случае и процесс реабилитации не нужен — достаточно высочайшего вердикта.

Короче, какова страна — таковы и политтехнологии.

Секретариат обвиняет, СБУ изучает

Теперь посмотрим на выдвинутые по адресу Тимошенко обвинения в свете политических традиций не Конго и Монголии, а тех стран, на которые официально ориентируется Украина. Но для начала — о сути обвинений.

На брифинге в СП 14 августа Андрей Кислинский инкриминировал Юлии Тимошенко следующее: в обмен на получение поддержки со стороны РФ на президентских выборах премьер гарантировала России ряд уступок. В политическом плане это, как утверждалось, сдерживание процесса получения Украиной ПДЧ в НАТО, непрепятствование деятельности Черноморского флота РФ, нейтральная или пророссийская позиция БЮТ по событиям в Грузии, неподдержка инициатив президента по созданию поместной церкви, выполнение пожеланий России при определении внеблокового статуса Украины в проекте новой Конституции. Экономические уступки якобы таковы: договоренности о разделе облгазов между «Газпромом» и бизнес-структурами, спонсирующими БЮТ; создание газотранспортного консорциума между Россией, Украиной и Германией на условиях, которые в дальнейшем позволят «размыть» долю украинской стороны; проведение приватизации в интересах российских инвесторов; сохранение реверса нефтепровода «Одесса — Броды». Кроме того, Кислинский заявил, что изменение позиции руководства правительства в отношении группы компаний Vanco означает, что российский государственный бизнес вошел в этот проект и Кремль дал команду разблокировать процесс работы этой фирмы (которую, напомню, до сих пор отстаивал как раз президент Ющенко).

Доказательств чиновник СП не представлял; судя по тональности выступления, главным аргументом было молчание премьера и ее политической силы по поводу событий в Грузии. И прежде чем Кислинский мог бы что-то прояснить собравшимся журналистам, его вызвали на селекторное совещание, внезапно инициированное президентом. Поскольку информация о брифинге на сайте главы государства тогда не появилась, можно было теряться в догадках, являются ли самодеятельностью высказывания замглавы СП.

Но в полдень 18 августа все встало на свои места: на президентском сайте появился материал под названием «У діях чинного прем\'єра є ознаки державної зради і політичної корупції — Андрій Кислинський». Что именно квалифицируется как измена, а что — как коррупция, в публикации не уточнялось, равно как и не повторялись аргументы, приведенные на брифинге четырьмя днями раньше. Было сказано лишь: «минулого тижня ми заявляли про наявність інформації щодо системної роботи Юлії Тимошенко в інтересах російської сторони. Сообщалось также (в чем, собственно, и заключалась новизна комментария) о передаче в правоохранительные органы соответствующих материалов о деятельности Кабмина (а не одной Тимошенко), с тем, чтобы общество услышало ответ на вопрос, «де закінчується політична боротьба і починається зрада національних інтересів».

А с 21 августа история вышла за рамки навешивания ярлыков. И. о. главы СБУ Валентин Наливайченко подтвердил, что его ведомство действительно получило эти материалы. Конкретизировать «позиции» он не стал, ограничившись указанием, что это «информация о деятельности Кабинета Министров, в связи с тем, что такая деятельность может наносить вред интересам Украины».

Генпрокуратура, как сообщалось в СМИ, также получила эти материалы, но отказалась ими заниматься. Но это она сейчас отказалась; если же СБУ что-нибудь по ним нароет, то неизвестно, как будет дальше. А по словам г-на Наливайченко, СБУ «начала проверять эту информацию — исключительно в той сфере, где законом отведены наши полномочия. Это обороноспособность, энергетическая безопасность и решение всех вопросов, которые определены СНБО в сфере безопасности». (Напомню, что в последнее время СНБО включает в сферу своего внимания любые вопросы вплоть до демографии и жилищно-коммунального хозяйства.)

Разумеется, если бы во времена Сталина глава ГПУ, НКВД, МГБ объявил, что материалы по обвинению кого-либо проверяются, было бы заранее известно, чем это закончится. Сейчас же невозможно отделаться от ощущения, что все это фарс.

Однако ведь и озвученные обвинения Кислинского — это, возможно, далеко не все, что инкриминируют Юлии Тимошенко. Так, с минувшей недели циркулируют устойчивые слухи о том, что отечественная ГПУ разрабатывает в качестве основной версию отравления Ющенко через Тимошенко и Березовского. Поведал это «УП» московский политолог Станислав Белковский, который утверждает, что именно на него собираются навесить роль «диоксинового курьера».

В этой связи интересны высказывания Кислинского по поводу того, что одним из учредителей фирмы «Атлас», которая будет заниматься созданием реестра избирателей, является жена экс-зампреда СБУ Владимира Сацюка. А пролоббировала «Атласу» получение этого заказа якобы член ЦИКа от БЮТ Усенко-Черная.

Таким образом, БЮТ оказывается завязанным с ключевой фигурой диоксионового скандала. Да, пока на официальном уровне никаких намеков на причастность Тимошенко к отравлению нет. Но по законам жанра это должно выстрелить в последнюю очередь. Ведь и троцкисты-бухаринцы поначалу лишь критиковались как левые или правые уклонисты, а уж потом «оказалось», что они пропитывали ртутью шторы в кабинете Ежова.

Но не обязательно подозревать СП в замысле столь кровожадного плагиата. Как следует из публикации Василия Стоякина в «УП», появившейся еще до интервью с Белковским, для Ющенко было бы вполне достаточно, чтобы ЮВТ просто перестала быть для него конкурентом на выборах и покинула Украину с ярлыком отравительницы. И никакой человек с ледорубом к ней, как некогда к Троцкому, в гости не придет. Однако, все эти предположения строились до того, как зашла речь об измене родине, или, если адекватно переводить соответствующую статью УК, о государственной измене.

Измена в УК Украины, западных демократиях и третьем мире

Я никогда не был поклонником Юлии Тимошенко. Более того, ее политический стиль многократно вызывал у меня отторжение. Однако соображения элементарной справедливости требуют адекватных формулировок для деяний любого человека.

В ст. 111 УК Украины дано следующее определение преступления, в котором подозревает и премьер-министра.

«Державна зрада, тобто діяння, умисно вчинене громадянином України на шкоду суверенітетові, територіальній цілісності та недоторканності, обороноздатності, державній, економічній чи інформаційній безпеці України: перехід на бік ворога в умовах воєнного стану або в період збройного конфлікту, шпигунство, надання іноземній державі, іноземній організації або їх представникам допомоги в проведенні підривної діяльності проти України, — карається позбавленням волі на строк від десяти до п\'ятнадцяти років».

Если позиция Тимошенко такова, как обрисовал ее Кислинский, то усмотреть в ней государственную измену невозможно. Да, неразумные действия высокопоставленных политиков действительно могут нанести огромный ущерб стране. Однако, как следует из статьи УК, под измену подпадают лишь действия, совершенные с умыслом нанести такой ущерб, причем не всякие, а названные конкретно в этой статье.

Вооруженного конфликта и военного положения у нас нет. Признаки шпионажа в том, что описал Кислинский, также отсутствуют, ибо это понятие, согласно нашему УК (ст. 114), предусматривает передачу (или сбор с целью передачи) иностранному государству, иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, если эти действия совершены иностранцем или лицом без гражданства. Значит, надо предположить, что приверженность нейтральному статусу, неподдержка идеи поместной церкви, равноудаленность от участников конфликта в Грузии — это все помощь России в проведении подрывной деятельности. И приватизировать ОПЗ и «Турбоатом» российские компании, вероятно, хотят тоже не для получения прибыли, а для подрывной деятельности.

Да, Тимошенко, как и любой другой политик, может иметь позиции, совпадающие с интересами руководства России или другого государства. Но, во-первых, во взаимосвязанном мире совпадение интересов Украины с интересами той или иной страны — объективная закономерность; во-вторых, понятие государственных интересов юридически не сформулировано; в-третьих, президент и его секретариат не являются единственной структурой власти и не обладают монополией на формулирование государственных интересов, и подобное формулирование может носить лишь политический, а не правовой характер.

Так, в начале 2003-го правительство Тони Блэра вознамерилось воевать в Ираке. Премьер и его окружение считали, что это соответствует национальным интересам Великобритании. Однако многие парламентарии от лейбористской партии и ряда представителей оппозиции придерживались противоположного взгляда. Некоторые антивоенные политики имели и контакты с представителями администрации Саддама Хусейна. И, безусловно, иракский лидер был заинтересован в такой их позиции. Но с точки зрения любого демократичного британца, криминала в таком совпадении интересов не больше, чем в том факте, что Джордж Буш заинтересован в участии Великобритании в войне. В Британии никого в государственной измене не обвиняли, не было и намека на политическую ответственность, т. е. на исключение парламентариев-пацифистов из рядов лейбористской партии. Одни разговоры о таком исключении сразу положили бы конец карьере Блэра.

Аналогичным образом поступали и в Соединенных Штатах. Да, там противников иракской войны среди высокопоставленных политиков было меньше, чем в Великобритании. Но в 1967—1968 гг. — в разгар войны во Вьетнаме, когда протестующих насчитывалось гораздо больше, также никого не обвиняли в измене. Выносились приговоры за отказ от военной службы, за нарушения порядка на антивоенных демонстрациях, но это совсем другое дело.

Слово «измена» — удел политических маргиналов

Во время гражданской войны в США, т. е. в единственный исторический момент, когда существование этого государства было поставлено под угрозу, понятие «измена» не использовалось администрацией Линкольна даже как ярлык в отношении политиков-северян, выступающих против войны. Лидеры конфедерации после войны предстали перед судом по обвинению в измене, но приговор так и не последовал, ибо они были амнистированы президентом Эндрю Джонсоном в начале 1869-го.

Правда, в годы «холодной войны», которая в плане пропаганды была в США горячее, чем гражданская, ярлык «измены» использовался сенатором-республиканцем Джозефом Маккарти и его последователями очень широко. «20 лет измены» — так он называл период правления Рузвельта и Трумэна (1932—1952 гг.). Тогда действительно случались и политически мотивированные процессы. Но они не затронули крупных политиков, а американских коммунистов осуждали не за измену, а за пропаганду насильственного свержения власти в соответствии с законом Смита (который верховный суд страны в 1961 г. признал неконституционным).

Но в демократических странах Европы и в самые напряженные периоды «холодной войны» (до смерти Сталина) политических дел об измене не заводили. Совпадение интересов коммунистических партий и СССР было очевидным, однако слово «измена» использовалось как ярлык лишь крайне правыми политиками и прессой, а с течением времени и такое его употребление стало уделом политических маргиналов.

Другое дело — страны третьего мира. Там имели место и суды, и казни высокопоставленных политиков за измену. Впрочем, чего только там не было... Приведу фрагменты из перечня сформулированных в 1979 г. исламским революционным трибуналом преступлений, которые фигурировали в обвинительном заключении по делу премьера шахского Ирана Амира Аббаса Ховейды.

«1. Распространение коррупции на Земле.

2. Борьба с Богом, Божьими созданиями и Махди.

3. Подрыв национальной безопасности посредством создания правительств, являвшихся марионетками США и Великобритании, и защиты интересов колонизаторов...

6. Распространение в Иране влияния американского империализма и его европейских союзников путем уничтожения природных ресурсов страны и превращения ее в рынок иностранных товаров...

9. Непосредственное участие в актах шпионажа в пользу Запада и сионизма...

14. Распространение культурной и нравственной коррупции и непосредственное участие в укреплении опор колониализма.

15. Непосредственное участие в контрабанде героина вместе с Хасаном Али Мансуром (предшественник Ховейды на посту премьера, убитый исламским террористом в 1965 г. — А. П. ).

16. Дезинформация посредством издания марионеточных газет и назначения марионеточных редакторов».

Конечно, г-н Ховейда был авторитарным деятелем и, вероятно, ему, в отличие от Бухарина, предъявляли и обоснованные обвинения. Однако ясно, что соединение обоснованных обвинений с ложными нивелирует первые и делает весь приговор несправедливым.

Я привел цитату из обвинительного заключения иранского премьера, чтобы показать, как можно превзойти даже буйную фантазию г-на Кислинского. Возможно, Секретариату Президента недостает творческой переработки иранского опыта.

Кучма, Путин и Туркменбаши

Если же мы возьмем недавнее прошлое постсоветского пространства, то разыгрывать карту государственной измены не позволяли себе ни Кучма, ни Путин, ни Лукашенко. И Кучма, и Путин оказывали давление на своих оппонентов, разыгрывая карту их экономических злоупотреблений (дела Лазаренко, Тимошенко, Ходорковского, Гусинского). При этом зачастую речь шла о реальных злоупотреблениях.

А собственно измену раскрыл только Туркменбаши. По официальной версии, 25 ноября 2002 г. в Ашхабаде на Ниязова совершено покушение: дорогу президентскому кортежу преградил КамАЗ, а кортеж подвергся обстрелу. Ниязов не пострадал. Иностранные и российские СМИ, правда, цитировали слова туркменского лидера о том, что он никаких выстрелов и не заметил. Тем не менее вскоре Туркменбаши заявил, что готовился государственный переворот, и возложил вину за покушение на оппозиционеров во главе с Борисом Шихмурадовым, который более семи лет возглавлял различные министерства (в т. ч. до 2000-го — МИД), однако с ноября 2001 г. перешел в оппозицию.

25 декабря 2002-го Шихмурадов, проживавший в РФ, добровольно сдался властям Туркменистана, предварительно распространив заявление о том, что он ни в чем не виновен и сдается, чтобы не допустить дальнейших репрессий над родственниками. Но уже 29 декабря с экрана национального телевидения он заявил: «Мы, проживая в России, занимались употреблением наркотиков и в состоянии опьянения вербовали наемников для совершения террористического акта...» На следующий день он был приговорен к 25 годам тюрьмы, но несколько часов спустя этот срок заменен пожизненным заключением.

История поучительная для нас — особенно с учетом связей Украины с Туркменией. Хотя замечу, что Шихмурадов премьером не был и попал в изменники не с правительственного кресла, а как оппозиционер.

Почему не было изменников ни при «антинародном режиме» Кучмы, ни «ФСБшном режиме Путина», объяснить нетрудно. Во-первых, они и без этого могли успешно решать свои задачи. Во-вторых, если бы они пусть даже не на уровне обращений в спецслужбы, а на уровне заявлений своих высокопоставленных подчиненных оперировали понятием «государственной измены» с указанием конкретных изменников в высших эшелонах власти, то их сложные отношения с Западом резко ухудшились бы. Ибо там в таких действиях обоснованно усмотрели бы возрождение советского авторитаризма в его самой худшей форме — сталинских процессов над «троцкистско-бухаринскими шипонами и вредителями». Напомню, что после Сталина политические разногласия в советских верхах приводили лишь к отправке на пенсию и резкому понижению в должности — такой (не худший из возможных) удел постиг пытавшихся сместить Хрущева Маленкова, Молотова и Кагановича в 1957 г. А вот Туркменбаши было абсолютно безразлично, что о нем будут думать за пределами страны.

Проамериканцу все позволено

Украинский президент, казалось бы, — не Ниязов, и его волнует, что о нем скажет Запад. Тем не менее в этом контексте поведение Кислинского не выглядит безрассудным. Значит, у Ющенко не опасаются, что на Западе, в первую очередь в США, возникнут ассоциации с московскими процессами, ибо он, в отличие от Кучмы и Путина, проводит проамериканскую политику и со времен «оранжевой» революции имеет репутацию великого демократа.

Снисходительное отношение Запада к фальсификациям выборов, расправам над оппозицией и к террору в Южной Осетии, которые вершил режим Саакашвили, показывает, что эти расчеты вполне обоснованны. Кстати, грузинский президент прошлой осенью также называл оппозиционеров «агентами Москвы», однако эти ярлыки не трансформировались в приговоры.

А сейчас, когда мир оказался на грани новой «холодной войны», Ющенко имеет еще больше оснований рассчитывать на снисходительность со стороны американцев. Ведь именно сейчас, впервые после 1952 г., в США стали выноситься приговоры по обвинению в государственной измене. Не Джо Маккарти или Джордж Буш, а демократичнейший президент Франклин Рузвельт обогатил политический лексикон понятием «нашего сукина сына». А из выступлений Кондолизы Райс следует, что если реакция лидеров Польши и Балтийских стран на события в Грузии была для нее вполне прогнозируема, то украинская (т. е. президента Ющенко) — в определенной степени стала приятной неожиданностью. Следовательно, украинский президент как бы вправе претендовать на особую снисходительность.

Русофобия как почва для бреда

Поскольку Украина — не страна Туркменбаши или Чойбалсана, кажется, что народ не поверит абсурдным обвинениям в адрес премьера. Однако Ющенко, видимо, всерьез рассчитывает, что в атмосфере околовоенной истерии порог доверия снижается, тем более что вырастают эти обвинения на годами подготовленной почве.

Так, де Голль был антикоммунистом, но воспринимал французскую компартию как реакцию на реальную несправедливость, существующую во французском обществе. А в Украине позиция, ориентированная на сближение с Россией, с самого начала независимости часто рассматривалась не как исторически закономерное мнение широких слоев населения, а либо как следствие «имперско-коммунистической пропаганды» (если речь шла о позиции рядовых граждан), либо как подрывная деятельность (если дело касалось позиции политика).

До сих пор слова о «пятой колонне» оставались на уровне ярлыков. Однако хотя слова кендзьоров—тягнибоков—лукьяненко о «пятой колонне» до сих пор не имели правовых последствий, они находили благосклонный отклик в определенных слоях населения. А это может породить в определенных кругах надежду, что под соусом антироссийской истерии общество проглотит и «измену Тимошенко», и даже диоксин, якобы подсунутый ею Ющенко.

Подобные расчеты опираются еще и на то обстоятельство, что пресса у нас хотя и считается свободной, но, как правило, добровольно самоограничивает свою свободу в нужном геополитическом направлении. Ведь в Украине можно часами рассуждать в эфире о том, как плохо болеть за сборную России по футболу, но не обращать внимания ни на погром еврейского центра во Львове, ни на требования одного из главных Героев Украины лишать гражданства тех, кто вступает в брак с чернокожими, ни тем более на изъятие спецслужбой кассет у журналистов, снимавших такую секретную фигуру, как директор литературного музея.

Наконец, еще один фактор, сделавший возможным розыгрыш карты государственной измены. Создание культа ОУН-УПА делает закономерным и обращение к политической практике украинских националистов. А ее составной частью было уничтожение оппонентов и конкурентов из собственного лагеря — например, убийство бандеровцами Сеника и Сциборского в 1941 г. Поэтому у меня вызывает недоверие утверждение в целом отнюдь не идеализирующих Ющенко людей, которые замечают, что президент не отдаст приказ стрелять, как Ельцин в 1993-м. Может, в Ющенко и не заложена изначально готовность отдать такой приказ, но ныне в критической ситуации вокруг него обязательно найдутся сподвижники, которые скажут, к примеру, такие магические слова: «Вікторе Андрійовичу, Роман Шухевич у таких обставинах ані секунди не вагався б».

Народ не верит, но премьер не контратакует

Однако устроители дела об измене сильно переигрывают. Ведь пресса будет относиться к Тимошенко куда более внимательно, чем к еврейским центрам и к журналистам из соседней страны. Да и обвинения Кислинского выглядят настолько абсурдно, что даже националистические политики в лице Лукьяненко и Стецькива на них не ведутся и критикуют президентский лагерь за провокацию.

Реакция народа также вряд ли порадует сотрудников СП. Опрос TNS показал, что лишь 10,4% граждан верят выдвинутым обвинениям, причем выше среднего этот уровень на Юге (15,1%) и на Востоке (11,3%), т. е. там, где Тимошенко не любят, и многие, вероятно, готовы согласиться с любым обвинением в ее адрес, не задумываясь о том, кого дальше станут называть российскими шпионами. Следовательно, данная история скорей работает не на повышение, а на понижение рейтинга Ющенко.

Сама же Тимошенко отбивается остроумно, но неактивно, давая понять, что сдержанная реакция связана с желанием сохранить коалицию. Однако в условиях глубокого международного конфликта, порожденного событиями на Кавказе, и русофобии как главной движущей силы многих коалиционных политиков (особенно в НУНС) премьер, отсиживаясь за расплывчатыми заявлениями, вряд ли сможет это единство сохранить.

Чем ближе выборы — тем актуальнее будет для нее не только выработка альтернативного Ющенко внешнеполитического курса, но и прямая постановка вопроса о том, насколько проамериканские действия президента соответствуют государственным интересам, и какие они имеют материальные последствия. А они уже сейчас многомиллионные.

Так, сообщалось, что стоимость украинских евробондов, а вслед за ними и облигаций украинских банков и предприятий на фоне событий в Грузии снизилась на 0,5%. Думаю, правомерно считать, что из этого полупроцента 0,25% приходится на долю самой близости Украины от эпицентра событий, а еще 0,25% — следствие одностороннего вмешательства в них Ющенко и истерических криков политиков из «оранжевого» лагеря, что затем настанет черед вторжения в Украину.

Четверть процента стоимости всех этих государственных и корпоративных бумаг равны сотням миллионов долларов, которые весят больше «миллиарда долларов», выделенного, по Кислинскому, на поддержку Тимошенко, ибо это сотни реальные, а не виртуальные. Возникнет, надо полагать, и вопрос, можно ли проводить «Евро-2012» в стране, где президента федерации футбола президентская канцелярия выставляет участником заговора, который кует подозреваемый в измене премьер? Такой ущерб трудно отнести к государственной измене в юридическом смысле, ибо в президентском лагере вряд ли думают о таких последствиях своих действий и заявлений, а для измены требуется умысел. Но от этого последствия не становятся менее серьезными, чем если бы речь шла об измене реальной.

Две аксиомы по разным краям пропасти

На материальные последствия внешнеполитических шагов и внутриполитических интриг Ющенко, конечно, должна отреагировать и оппозиция, которая пока что, похоже, в основном радуется неслыханному скандалу в «оранжевом» лагере. Однако в такой ситуации целесообразнее обратить внимание на следующую аксиому.

В государстве, где спецслужба выясняет, является ли действующий премьер-министр изменником родины, не может быть свободных выборов. Там возможно лишь назначение депутатов, премьеров и мэров. Там также нет места для дискуссий по поводу государственных языков, внеблокового статуса, формы государственного устройства. Соответствующие положения (как и все, что связано с политикой) в таком государстве незыблемы, а если что и может там измениться, например налоговая ставка, то сначала будут предприняты изыскания на предмет того, не содержит ли предложение о ее повышении или снижении признаков государственной измены.

Правда, эта аксиома находится в явном противоречии с другой аксиомой.

В стране, где спецслужба выясняет, является ли действующий премьер-министр изменником родины, глава государства не может иметь известный обществу рейтинг поддержки в 10% или еще меньше. В таких странах бывают только «великие вожди» и «любимые руководители» — и степень любви к ним не могут измерять никакие социологи.

Противоречие между двумя аксиомами и придает ситуации фарсовый характер. Преодолеть это противоречие, превратив фарс в драму, — означает совершить прыжок через пропасть, на другой стороне которой останется сделать два шага к Чойбалсану.

Поэтому для оппозиции актуальными будут следующие постулаты.

1. Никакие абсурдные обвинения не снимают с Тимошенко политической ответственности за реальные действия и не могут препятствовать требованию ее отставки. И не надо думать, что этот мост невозможно соорудить, лишь потому, что бюрократия в преддверии будущих выборов наверняка не захочет его строить, ибо делает на эти выборы двойные или тройные ставки. Пассивность остальных игроков может привести к тому, что начнут ставить только на одну фигуру. А едва мост будет пройден, как все поразятся, сколько оказалось в стране изменников родины. И от событий 70-летней давности будет только одно гарантированное отличие — если тогда были польские, японские, немецкие, английские шпионы, то сейчас будут только российские.

2. Никакие политические расчеты и никакая неприязнь к премьеру не могут оправдать публичного доверия или полудоверия (дескать, я не прокурор, пусть там изучат) к абсурдным обвинениям. Признание допустимости этого абсурда — это участие в строительстве моста через пропасть, отделяющую нас от «двух шагов к Чойбалсану».

3. Розыгрыш не имеющей аналогов в послевоенном мире карты «госизмены» в отношении премьера стал возможен только в расчете на безмерную русофобию украинского народа. И раз только благодаря русофобии Украина уподобляется исключительно Монголии 30-х годов прошлого века (и более ни одной другой стране), значит, русофобия — главная угроза для Украины, способная привести страну к деградации. И к деградации куда более серьезной, чем можно было полагать ранее.

---

¹ Впервые опубликовано в «2000»